После ухода Юрия Лужкова с поста мэра Москвы стилевой дискурс был предан забвению, а само понятие «стиль» стало восприниматься как синоним дурновкусия. От лужковского историзма, который блистательный Григорий Ревзин как-то раз метко окрестил «стиль вампир», все за двадцать лет и правда подустали. Неоклассика стала в Москве «нежелательной»: согласование фасада с колоннами превратилось в почти что невозможную задачу. Известные архитекторы-неоклассики, вроде Михаила Филиппова и Михаила Белова, даже не попали в путеводитель «Новейшая архитектура Москвы. 2000–2024», изданный по инициативе бывшего главного архитектора столицы Сергея Кузнецова, хотя построили в указанный период немало заметных вещей.
Но вот – о стиле вновь заговорили, причем сверху. Почему? Никто ничего не объясняет. Геополитическим климатом навеяло, наверное.
Бюро «Эмпейт» с бюро «Остоженка», ранее совместно выступавшие на Дне градостроительства в рамках петербургского «Архитектона», решили собрать на «Арх Москве» специалистов, еще помнящих времена Лужкова, и узнать их мнение по поводу исходящего от нашей федеральной власти запроса на формирование нового российского стиля. Получилось очень содержательно, пожалуй, даже сверх ожиданий.
Алексей Муратов, Андрей Чернихов, Даниил Веретенников, Илья Машков, Марина Егорова, Андрей Гнездилов, Алексей Ильин, Сергей Надточий и ваш покорный слуга обсудили перспективы возвращения классики и актуальность «эмо-тека», инициативы Национального центра «Россия», опыт Китая и США, выяснили, что общего у архитектуры и лингвистики, почему русская культура конгломеративна, а доктринерство убивает индивидуальность. И все это за один час сверхплотной беседы!
Фотография © Арина Еремина
Анатолий Белов
Публицист, куратор, фотограф, соучредитель журнала «Проект Россия», создатель книг «Зарядье» и «Никола-Ленивец. Рай на земле»Я, конечно, могу ошибаться, но, по-моему, мы еще в начале 2010-х дружно задвинули тему стиля куда-то на периферию дискурса. Наверное, то была естественная реакция на уход Лужкова. Мы все просто объелись этим буйством стилизации 1990-х и «нулевых». Вместе с тем мы принялись с удовольствием обсуждать идентичность, культурный код – все эти лингвистические изощрения политтехнологов и маркетологов. А про такую сутевую вещь как стиль, в общем, подзабыли года, наверное, до 2023-го. Потом проблематика стиля вернулась в актуальную повестку. Сперва СМИ начали задавать разным официальным лицам неловкие вопросы про стиль московской архитектуры, про национальный российский стиль, в конце 2024-го возник несколько странный в контексте государственной борьбы с англицизмами термин «эмо-тек», позже, уже в 2025-ом, по поручению президента РФ был учрежден Совет по разработке нового российского стиля при Национальном центре «Россия», ну, и так далее. Слухи о том, что последует, ходят разные. Многие всерьез тревожатся, что классика вернется. Видимо, мало кто умеет работать в ордере. Думаю, имеет смысл обсудить, куда мы все-таки дрейфуем. Или точнее будет сказать – «плывем»?
Анатолий Белов
Фотография © Софья Ховайко
Алексей Муратов
Урбанист, партнер КБ Стрелка, главный редактор журнала «Эксперт.Урбан»Действительно, в «нулевые» стилевая повестка начала – по крайней мере в Москве – сходит на нет. Громче всего эта тема звучала в середине 1990-х, когда было несколько групп архитекторов, которые рассматривали стиль как инструмент рыночного позиционирования и, я бы добавил, GR-позиционирования (Government Relations – по аналогии с Public Relations, – прим. ред.). Были архитекторы, работавшие в пресловутом московском стиле, были неоклассики, были неомодернисты, и все эти группы между собой конкурировали. Однако после кризиса 2008-го и даже немножко до него, на волне первого строительного бума, а потом на волне второго строительного бума, вся эта стилевая повестка стала попросту неактуальна – наметились другие линии конкуренции. В частности, на наш внутренний рынок в определенный момент хлынули иностранные бюро, с которыми как-то странно было мериться качеством стилизации.
Сегодня стилевая повестка, и правда, снова выходит на передний план. Все обсуждают стиль, однако никто не берет на себя труд объяснить, что стиль значит сегодня, в начале второй четверти, замечу, XXI века. При Национальном центре «Россия» работает Совет по архитектуре и градостроительству, который возглавляет ректор МАРХИ и президент РААСН Дмитрий Швидковский. Поисками стиля занимаются и в других местах, но насколько эти активности коррелирует с научным пониманием стиля и учитывают характер эпохи – большой вопрос.
Швидковский, недавно проинтервьюированный мной для «Эксперт.Урбан», полагает, что необходимо выработать формулу национального архитектурного стиля, однако слагаемые этой формулы пока не ясны даже ему – человеку образованнейшему и опытнейшему. И вообще, формула – она больше про методологию, чем про стиль.
Считаю, принципиально важно понять, что мы имеем в виду, когда говорим о стиле. Художественный язык? Зеркало развития нации на текущем этапе? Инструмент рыночного позиционирования? Возможно, что все понемножку, но и помимо этого вопросов уйма. Например, насколько вообще в режиме совета можно выработать какие-то рекомендации по поводу стиля, каким образом эти рекомендации претворять в жизнь? Ну, и так далее.
При этом, если рассматривать мировой контекст, тема живая и актуальная.
Дональд Трамп выпустил целых два указа касаемо того, в каком стиле надлежит возводить гражданские объекты за казенный счет – в декабре 2020-го и позже, уже в свой второй президентский срок. Там он апеллирует к стилевой проблематике и рассуждает о том, в каких формах и почему государство должно строить. «Никакого модернизма, никакого брутализма!» – говорит Трамп. Для федеральных зданий – по преимуществу классика, для штатов же допустима более разнообразная, скажем так, палитра. Вот вам, пожалуйста, стилевая повестка в полный рост! В Китае с 2016-го тоже напряженно думают про национальную архитектуру, но там скорее повестка методологическая, а не стилевая. Хотя, так или иначе, это процесс с привкусом неорегионализма, то есть идет поиск специфических для различных регионов Китая стилевых черт… Вполне, на мой взгляд, адекватная история.
С точки зрения распространения искусственного интеллекта стиль тоже вполне уместная история, в частности Рейнир де Граф в своей последней книге «Архитектура против архитектуры: манифест» (Architecture Against Architecture: A Manifesto) указывает на то, что развитие искусственного интеллекта в перспективе способно реанимировать стиль, поскольку люди получат возможность свободно оперировать любым набором архитектурных элементов.
Возможен и такой ракурс, когда мы говорим о стиле как о форме архитектурной экспрессии, о своего рода отвлекающем маневре. Не раз отмечалось, что, чем суровее эпоха, тем, как правило, веселее архитектура. Не случайно собор Василия Блаженного появился именно в разгар царствования Ивана Грозного, не случайно так называемая сталинская архитектура гораздо более праздничная, скажем, чем оттепельная, а архитектура «лихих 90-х» гораздо веселее архитектуры сытных «нулевых». То есть, конечно, если мы говорим о стиле как об инструменте продажи… Ну, это определенный инструмент продажи своего времени, своей эпохи, как чего-то ценного, интересного, самостоятельного и веселого. Это тоже нельзя игнорировать.
Алексей Муратов
Фотография © Софья Ховайко
Андрей Чернихов
Архитектор, руководитель направления «Архитектура» НИУ ВШЭ, член Экспертного совета по архитектуре и градостроительству при Национальном центре «Россия», президент Международного архитектурного благотворительного фонда им. Якова ЧерниховаНас, русских, почему-то всегда волновал вопрос национального стиля, хотя не существует ни английского, ни французского, ни китайского стилей. Есть готика, барокко, ампир, ар-нуво и так далее. Практически все изобретенные в той или иной стране стили стали мировыми, исключая чисто региональные. Наш взгляд на проблему стиля всегда был обусловлен тем, как Россия в данный конкретный период истории идентифицирует себя, как она позиционирует себя на мировой арене – как империя, как региональная держава, как первая страна победившего социализма и столица соцлагеря…
Культуры Киевской Руси и Новгородской Руси имели общее основание. Его слагаемые – это язык (тут вспомним слова Иосифа Бродского: «Империи держатся не пушками, а языком»); это торгово-экономический путь «из варяг в греки», где оба города – мегаполисы по тем временам, играли ключевую роль; и это христианство, импортированное из Восточной Римской империи, точнее его ортодоксальная/православная ветвь. Соответственно, два величайших православных храма, построенных в XI веке, – один в Киеве, другой в Великом Новгороде – названы в честь Святой Софии Константинопольской. И оба были построены при участии «греческих» мастеров, которые обучали местных каменному делу. Так возник тот самый «русский стиль», потребность в котором Россия будет не раз испытывать столетия спустя.
Учителями будущих русских архитекторов и мастеров Московского княжества, выходящего на путь государственности, были, что общеизвестно, «фрязины» – итальянцы.
Эпоха, когда в России строила чуть ли не вся Европа – французы, британцы, швейцарцы, голландцы, те же итальянцы… испанец Августин Бетанкур и шотландец Вильям Гесте – хорошо известна. Все это, разумеется, не давало покоя славянофилам, в особенности императорскому двору при Александре III и Победоносцеве, и возник реваншистский по своей сути псевдорусский стиль – патриотические силы хотели вернуть культуре утерянную, как им казалось, самобытность, ту самую византийскую «русскость». Но в основе этого «русского мира» лежали матрицы прошлого. Отсюда, собственно, и приставка «псевдо». За несколько десятилетий своего существования этот насажденный сверху стиль не породил почти никакой новой архитектуры. Что мы видим, так это бесчисленное количество башенок, орнаментальные мотивы, механически скопированные формы. Этакое торжество ретроградства, оформленное невыносимо дорогим, приторным декором. Ничего хорошего из этой архитектурной контрреволюции не получилось – думаю, то была самая унылая страница в истории архитектуры России.
Из чего можно извлечь весьма поучительный урок в плане понимания того, что есть традиция и как с ней «работать и жить». На мой взгляд, лучшим наставлением в этом весьма тонком и деликатном вопросе может служить мысль, высказанная Кэндзо Тангэ много лет назад: «Традиция живет только в процессе постоянного обновления».
Историки и архитекторы прекрасно осведомлены о том, что великие архитектурные стили, включая ар-нуво, функционализм, ар-деко и далее по списку, Россия преимущественно перенимала – когда вместе с его же носителями, когда через увражи и «творческие командировки», – но всякий раз «переваривала», интерпретировала усвоенное довольно-таки своеобразным способом. Блестящий тому пример – нарышкинское барокко.
И здесь важно держать в голове одну, на мой взгляд, принципиально важную вещь – интерпретация тоже является искусством, это иное прочтение образа, архетипа. Андреа Палладио не изобрел ордер, Иван Леонидов – шар, Ле Корбюзье – плоские крыши и дом, приподнятый на сваях. Нам стоит внимательнее изучить собственную историю, собственную культуру, которую, как мне думается, уместно считать конгломеративной – в силу различных геополитических, климатических, исторических и прочих факторов.
Россия после избавления от ига была вынуждена заимствовать и внедрять самые разные технологии и направления, виды и жанры культуры и искусства – музыку, живопись, балет, театр, целые отрасли промышленности и науки, в том числе и образование. Все это создавалось на основе европейского опыта. Все, чем мы по праву гордимся, называя это великой русской культурой, имеет свои первоисточники, образцы, своих учителей. Но и талантливых, одаренных учеников. И это можно сказать не только о нас.
И если мы всерьез думаем о том, чтобы сформулировать и определить стиль нашего времени, то, пожалуй, самое важное – перестать бесконечно обсуждать вопросы связанности территорий и прочие проблемы урбанистики, всякие дизайн-коды и все в этом роде. Следует задуматься – «словом и делом» – о пространственной связанности города, об ансамблевости, о том, кто сегодня владеет «правом на город», о том, что, обретя воздух, зелень, комфортную среду на уровне земли и прочие удобства, мы потеряли перспективы улиц и площади, разновысотный масштаб и игру с ним, подменив все это «разнообразием» башен. Мы утратили многое из того, что на протяжении тысячелетий делало город красивым и запоминающимся. И еще о том, что стиль – это всегда порождение каких-то новых идей, прежде всего социально-политических, транслируемых правителями и оформляемых архитекторами.
Андрей Чернихов
Фотография © Софья Ховайко
Даниил Веретенников
Архитектор, историк архитектуры, директор Блока «Бизнес. Партнерство. Развитие» в ВЭБ.РФ (на момент проведения дискуссии), соавтор книги «Круги капрома» и термина «капиталистический романтизм», автор тг-канала «Призма урбанизма»Предлагаю зафиксировать глагол «сконгломератить» в качестве обозначения нового формата культурного обмена и взаимообогащения [смех в зале].
Думаю, что не открою Америку, если скажу: стиль – это свод правил. И в данном случае, мне кажется, весьма продуктивной будет аналогия архитектуры с лингвистикой. Правила в лингвистике бывают двух видов – прескриптивные и дескриптивные. Первые – это предписания, устанавливающие принятую норму. Например: «“жи” и “ши” пиши с буквой “и”». Дескриптивные правила по своей природе являются скорее наблюдениями, обобщениями о реально существующих вещах. Например: «Йотированные гласные смягчают впереди идущую согласную». Никто не заставляет носителей языка следовать этим правилам, однако в устном языке они фиксируются безошибочно.
Все большие стили прошлого носили скорее фиксирующий, дескриптивный характер и были описаны историками спустя довольно значительный промежуток времени. Временнáя дистанция обеспечивала некое подобие объективности такого описания. Готику не конструировали как систему художественных предписаний, а зафиксировали как наблюдение о сложившемся архитектурном языке. Но то было в домодерную эпоху. Начиная с XX века, с воцарения модернисткой доктрины, все больше так называемых стилей обрели прескриптивный характер, то есть они возникали на основе чьих-то манифестов, программного творчества групп людей или отдельных индивидуумов. Собственно, то, что мы сейчас уже можем называть авангардными стилями (а тогда их ни в коем случае нельзя было так называть), – это примеры тех самых авторских прескриптивных практик.
Уместно предположить, что со временем прескриптивные практики трансформируются в дескриптивные. Иначе говоря, сознательно конструированные стили, воплощаясь в постройках, превращаются в некую объективную данность. Но для этого нужно, чтобы были выполнены, по меньшей мере, два условия. Первое – наличие жесткой руки архитектурной или просто государственной власти. Второе – экспертократия. Как по мне, и то, и другое довольно опасно. Поэтому я искренне надеюсь, что большого общенационального стиля нам все-таки удастся избежать, а вместо него будут процветать разнообразные авторские направления, творческие методы, жанры, школы и персональные стили.
Даниил Веретенников
Фотография © Софья Ховайко
Илья Машков
Архитектор, вице-президент Союза московских архитекторов, сооснователь и руководитель бюро «Мезонпроект»Все эти разговоры про стиль, которые ведутся в последнее время, звучат довольно тревожно, будто кто-то нам скоро выдаст брендбук и прикажет: «Всем проектировать согласно брендбуку!».
Вот характерная зарисовка. Взгляните на «Москва-Сити». Что это такое, если смотреть в корень? В любом современном городе есть деловой центр, как правило это группа небоскребов. Раньше главными городскими сооружениями были храмы, а сейчас это небоскребы. Храмы строились в честь Бога, ну, или богов, Сити же – монумент ссудному проценту. Социокультурная среда изменилась разительно. Поэтому стиль – он не только про объемно-пространственные решения, про декор. Стиль прежде всего оформляет ценности конкретной эпохи. Сегодняшние ценности вот такие – все служат Золотому тельцу, «невидимая рука рынка» правит бал.
Конечно, мы – архитекторы – будем работать в любых условиях, но при этом для нас принципиально важно делать то, что гармонично, то, что соответствует контексту, чаяниям профессионального сообщества, жителей, власти… Ведь сегодня у архитектуры десятки отцов. И современный зодчий должен уметь балансировать, быть гибким. Мы можем рассуждать о стиле или о чем угодно еще, но не надо забывать, что наша профессия прежде всего человекоцентрична, что мы работаем на благо общества.
Илья Машков
Фотография © Софья Ховайко
Марина Егорова
Архитектор-градостроитель, основатель и руководитель бюро «Эмпейт», соорганизатор круглого стола «Стиль как фантом»Мы с Ильей оба учились у великого Вячеслава Леонидовича Глазычева. В своей фундаментальной работе «Дизайн как он есть» Глазычев цитирует культового итальянского архитектора и дизайнера, основателя и первого главного редактора журнала Domus Джо Понти: «Стиль – это не вершина языка форм; нет, это паралич языка формы». Эти слова были написаны в 1965 году. Сам Глазычев, в целом принимая позицию Понти, считал стиль социально-экономическим инструментом, то есть фактически орудием манипуляции массовым сознанием, который «живет», покуда отражает общественный запрос, и «умирает», превращаясь в канон. Очень по-постмодернистски. И мнение, высказанное Алексеем Муратовым в начале нашей дискуссии, кстати, вполне созвучно глазычевской концепции. Внутренне я тоже ее принимаю, наверное. Даже если изначально стиль и являлся некой философско-эстетической категорией, чем-то возвышенным, то тоталитарные режимы XX века его ощутимо дискредитировали, а свободный рынок попросту добил, превратив в банальный маркер вкусовых предпочтений, вульгаризировав саму его суть. «Вам английский стиль? Ах, нет, вам нравится минимализм?! Или вы больше тяготеете к провансу? Что изволите?», – вот стилевая риторика сегодняшнего дня. Чтобы стиль из инструмента продаж вновь обрел статус чего-то всеобъемлющего, взглядоформирующего, нужна воля сверху. Потому что рынок, конечно, решит, но исключительно в своих интересах. А создание новых, актуальных смыслов этим интересам однозначно не отвечает, даже, наверное, противоречит в какой-то степени.
Марина Егорова
Фотография © Софья Ховайко
Андрей Гнездилов
Архитектор, соучредитель и первый заместитель директора АБ «Остоженка», соорганизатор круглого стола «Стиль как фантом»Есть авторская манера – и только это важно. Стиль – однозначно фантом. Если архитектор, переварив техзадание, пространственный контекст и прочие обстоятельства, создает некий объект, который, по его мнению, отвечает общим интересам, то это и будет воплощение его уникального творческого видения. Стиль, как мне кажется, рождается из подражания наиболее успешным, ярким произведениям, он всегда вторичен по отношению к авторскому высказыванию. И мне кажется, что самое опасное, если нам вдруг скажут, что есть, вот, универсальный рецепт, брендбук, формула, следование которым гарантирует возникновение стиля и всех осчастливит. Это будет глубокое заблуждение. Потому что нельзя ломать об колено автора, перешагивать через его решение.
Все знают дом Константина Мельникова в Кривоарбатском, который он спроектировал сам для себя. Какой это стиль? Правильно, никакой! Это авторский манифест Мельникова, который был воспет знатоками и растиражирован эпигонами. Вообще, стиль для меня – это всегда произведение одного очень талантливого человека, которое становится тиражом. И поэтому, кстати, стиль так или иначе подразумевает долю неискренности. Бывают талантливые подражания, да! Но историю пишут личности. А родить что-то новое при помощи каких-то советов – невозможная задача.
Андрей Гнездилов
Фотография © Арина Еремина
Алексей Ильин
Архитектор, основатель и руководитель «Архитектурной мастерской Алексея Ильина»Признаюсь, немного странно рассуждать о стиле, когда есть вполне конкретные рекомендации от мэрии Москвы. В столице нашей родины, где я в основном и работаю, сейчас любой практикующий архитектор в курсе, что он должен принести на рассмотрение. Если вдруг он не в курсе, то он это делает один раз в своей жизни… а потом, осознав свою ошибку, делает это еще раз, если повезет, но уже по-другому. Поэтому здесь, как говорил бывший главный архитектор Москвы Сергей Кузнецов, у нас уже сформировался тренд.
Конечно, предпосылки к созданию чего-то нового, сугубо национального в нашей архитектуре существуют. Но что из этого получится, никто не понимает. Вдруг Андрей Александрович и его Совет по архитектуре и градостроительству придумают какую-то формулу удивительную, в которую все разом поверят? Не исключаю такого развития событий.
Что до меня, то у меня есть свой стиль, в котором я работаю, который развиваю. Или правильнее будет назвать это художественной манерой? Я придумал ему имя – «неопланетарный стиль». Он про восхищение эстетикой космических аппаратов, про романтику космических полетов. Наверное, можно сказать, что его генеалогия восходит к архитектуре и дизайну 1960-х, когда была в разгаре космическая гонка между СССР и США. Монреальский павильон Посохина-старшего, Музей космонавтики в Калуге Бориса Бархина, интерьеры космических станций Галины Балашовой, фильм Кубрика «Космическая одиссея 2001 года» и все такое прочее – вот то, что меня вдохновляет. У стиля, в котором я работаю, есть набор характерных черт: обтекаемые формы, скругленные окна, углы, обилие металла и стекла в отделке… В этом смысле наш с Ortiga Development павильон на «Арх Москве» уместно считать таким манифестом.
Многие, стоит заметить, путают слово «стиль» с ордерной архитектурой, сразу воображают себе колонны и орнаментированные фризы, пугаются. Так вот, стиль – это не только орнамент. И моя архитектура тому доказательство. Да и орнамент, положа руку на сердце, не преступление, что бы там ни говорил покойный Адольф Лоос.
Алексей Ильин
Фотография © Александр Лобачев
Анатолий Белов
Публицист, куратор, фотограф, соучредитель журнала «Проект Россия», создатель книг «Зарядье» и «Никола-Ленивец. Рай на земле»Много разговоров ходит вокруг проекта здания Национального центра «Россия» бюро «Атриум» на Краснопресненской набережной, на месте бывшего «Экспоцентра». Что он символизирует? Можно ли рассматривать это произведение как манифест нового российского стиля в архитектуре, как некую прескрипцию, если пользоваться выражением Даниила Веретенникова? Лично я считаю, что нет, что это очень компромиссная вещь, отражающая нашу переходную эпоху, но никак не зовущая в будущее. Компромиссная в политическом смысле, хотя и, несомненно, яркая в смысле художественном. Собственно, статью на эту тему я недавно написал для журнала «Эксперт.Урбан». Вообще, стиль, как писал наш философ-экспат Борис Парамонов еще во второй половине 1990-х, «противоположен и противопоказан демократии». Это дословная цитата. А у нас ведь, вроде как, демократия. Но, может быть, Сергей Надточий из бюро «Атриум» поспорит с Парамоновым?
Сергей Надточий
Архитектор, арт-директор бюро «Атриум»Парамонов, вероятно, хотел сказать, что автократиям всегда свойственен какой-то стиль. С этим я склонен согласиться. А вот демократии могут рождать стиль, могут не рождать – это, по-моему, от политики вообще никак не зависит.
Что же касается нашей дискуссии в целом, то я поддержал бы не раз звучавшую тут мысль, что национальный стиль в России в XXI веке как идеологический конструкт, как некая доктрина откровенно неуместен. Вообще, идея проявления национальной идентичности через стиль родом из XIX века, когда были популярны имперские идеи. Потом эта концепция была смещена с пьедестала идеями модернизма, более универсальными, но во многом игнорировавшими национальное своеобразие, чересчур ультимативными в каких-то аспектах… История, вообще, учит, что любые попытки подогнать всех под общий знаменатель, нарратив, обречены на неудачу в том смысле, что неизбежно породят несвободу и недовольство, а затем, как следствие, реакцию. Постмодернизм, одно время претендовавший на то, чтобы опрокинуть модернизм, на мой вкус, сформировал слишком плюралистичную повестку.
Мне лично ближе всего концепция метамодернизма, которая, с одной стороны, признает позитивную, объединяющую роль прогресса, а с другой – призывает адаптировать идеи и проекты под разные контексты и аудитории. И в этом есть такой постмодернистский отголосок, потому что мы стараемся использовать те образы и смыслы, которые наиболее близки местному сообществу, укоренены в локальной культуре и способны выстраивать дополнительную эмоциональную связь. Глобальные тренды плюс локальная идентичность. То, что на Западе называется glocal. И Национальный центр «Россия», спроектированный нашей мастерской, – яркий пример такого подхода.
Сергей Надточий
Фотография © Софья Ховайко
