Макет
Фотография © Сергей Мишин
Мы вам не пироги!
Литературная группа ОБЭРИУ (Объединение Реального Искусства) существовало по меркам истории всего ничего – в 1928 году родился манифест, а в 1931 году арестовали и отправили в ссылку самых заметных и активных участников – Даниила Хармса и Александра Введенского. К обэриутам принято относить 12 человек: помимо упомянутых это – Николай Заболоцкий, Константин Вагинов, Николай Олейников, Игорь Бахетерев и другие.Ни само явление, ни наследие его участников – поэтов-экспериментаторов и абсурдистов – как следует не изучено: лишь малую часть издавали, многое писали в стол, не берегли. То, что сохранилось, можно измерить небольшим чемоданчиком, в котором философ Яков Друскин вывез рукописи из блокадного Ленинграда в эвакуацию. Чемодан этот, кстати, сейчас можно увидеть в музее. Все то, что уцелело, оказало серьезное влияние на культуру второй половины XX века. Чтобы чуть ближе познакомиться с обэриутами, рекомендуем почитать материал проекта «Арзамас».
У обэриутов много поклонников и сегодня. Один из них – Андрей Гнатюк, предприниматель и меценат, владелец арт-усадьбы и парка «Веретьево». Когда в Петербурге – случайно-неслучайным образом – нашлась квартира, где жила семья Введенских, его фонд запустил процесс выкупа, чтобы открыть музей. Получилось намного легче и быстрее, чем с коммунальной квартирой, где жили Бродские: в доме Мурузи на переговоры с жильцами ушли годы.
У обэриутов в Петербурге много адресов – писатель и историк литературы Валерий Шубинский даже выпустил путеводитель по местам, связанным с их деятельностью – довольно захватывающий и фактурный. Однако подходящего для музея пространства, в достаточной мере подлинного и связанного с ОБЭРИУ, как будто не было: квартиры Даниила Хармса и Леонида Ливанского, например, безвозвратно исказили разрушения войны или евроремонт.
Музей ОБЭРИУ
Фотография © Сергей Мисенко / предоставлена Музеем ОБЭРИУ
А вот квартира на Съезжинской улице, 37, где семья Введенских жила с 1914 по 1936 год, сохранила всё: долгое время она считалась аварийной, ее не приватизировали, не делали капитальный ремонт. Новые владельцы увидели историческую анфиладную планировку, печи, вздыбленный паркет, родные двери и лепнину на потолке. Позже, за слоями обоев и краски, откроются рисунки на стенах, сделанные кем-то из поэтов – и много других артефактов.
Вероятно, в этой квартире успели побывать все обэриуты. Последними из Введенских квартиру покинули сестра поэта Евгения и ее муж Александр Левитан. Их сын Евгений, пианист и педагог, умер в августе 2025, успев узнать о создании музея. Рояль Евгения, который теперь стоит в гостиной, музею подарил его сын.
Музей ОБЭРИУ, декабрь 2025
Фотография © Алена Кузнецова / Архи.ру
Руина как главный экспонат
Таких квартир, как на Съезжинской, полон Петербург: за парадными фасадами идет разрушение и увядание. Кто-то, безусловно, скажет – рухлядь, тоска. Понятно в целом и желание закрыть толстым слоем штукатурки или гипрока то, что напоминает о конечности всего земного. Но путь создателей музея был другим: за отсутствием большого количества материального наследия, нужно сохранить хотя бы нематериальное – дух, следы, веяния. В этом в целом заключается сложность всех литературных музеев – что и как показывать, если главное – не предмет?Сергей Мишин выступил не как архитектор, а как документалист: главным методом работы с пространством стала жесткая научная консервация, проведенная по всем золотым стандартам Венецианской хартии – крайне редкий даже для Петербурга подход.
Консервация означает раскрытие подлинного и его сохранение. Прежде всего квартире оказали первую помощь, вылечив от плесени и грибка. Затем тщательно снимали и изучали многочисленные слои – истинная археология, которую наглядно демонстрирует фрагмент из 7 полосок различных покрытий: от пожелтевшего газетного листа до имитирующих штукатурку синтетических обоев.
Очистив стены до штукатурки и выбрав фрагменты для сохранения, перешли к укреплению стен, потолков и перекрытий, реставрации утрат – лепнину, например, восстановить довольно просто, поскольку тут же рядом есть подлинный фрагмент. В трех комнатах пластиковые окна заменили на деревянные по образцу сохранившихся – их, кстати, все равно очень легко отличить о «родных». Все трещинки и потертости на месте – консерваторы прошлись по каждому сантиметру, инъекциями укрепляя штукатурный слой. На рыбий клей посадили дранку, полы перебрали так, что остался и скрип.
Стены с островами сохраненных фрагментов можно разглядывать бесконечно, всматриваясь в каждое пятно: почему тут написано Prague, что за дверца, какой предмет оставил этот контур? На торце двери – кажется невероятным – сохранилась отсечка, которой отмечают рост: когда семья переехала в квартиру, будущему поэту было всего 10 лет.
Квартира во времена Введенских, конечно, выглядела иначе, чем сейчас, после реставрации. Все-таки, мать поэта была востребованным гинекологом, отец служил в банке: конечно, была и обстановка, и уют. Однако как она выглядела – мы не знаем, никаких источников нет. Поэтому научный путь – оставить только то, что подлинно, пусть его бесконечно мало.
Консервация и исследование заняли около года, команда даже подготовила 40-минутный фильм, посвященный этим дням. В результате получилось что-то вроде руины – неприкрытой, неприглядной, но честной и полной смысла. Это, возможно, и есть главный экспонат музея.
Видимая интервенция
Далее на сцену вышел архитектор, которому предстояло адаптировать комнаты к музейному показу.Сергей Мишин начал с того, что построил макет – точную копию квартиры, в которой сохранена не только планировка, но и кривизна стен, рисунок лепнины, фактура стен. С помощью камеры эндоскопа (!) можно было «гулять» по квартире и настраивать освещение, примерять витрины, населять ее героями.
Для показа документов и немногочисленных предметов Сергей Мишин изобрел многофункциональный «умный плинтус». В него встраиваются провода, что сокращает визуальные шумы. К нему же крепятся витрины и осветительные приборы, не задевая материю стен: сам плинтус при этом висит на «шпильках». Также он играет роль строительного уровня – горизонталь помогает понять живую кривизну стен и углов.
Плинтус, витрины и освещение выполнены в черном цвете – вполне подходящий для эпохи погубленных жизней цвет. Новые предметы ни в коей мере не притворяются подлинными, хотя материал – окрашенные в толще плиты МДФ – как будто слегка припылен, так и хочется провести по нему пальцем. Качество исполнения ремесленное – витрины и плинтус изготовил своими руками Владимир Петросян. Документы застывают в стекле, словно в вакууме времени, из которого их выхватывает свет лампочек-удильщиков. Лаконичные таблички возле входных дверей скупо напоминают, что происходило в помещениях при владельцах.
Первый жест
Музей открылся выставкой «Комнаты ОБЭРИУ» всего на три месяца: во-первых, дольше нельзя держать на свету документы, которые предоставили коллекционеры, во-вторых, кураторы хотят понять, что же делать дальше – формировать фонды, открыть исследовательский институт, сосредоточиться на инсталляциях и ощущениях?Бродя по комнатам думаешь, что сделанного уже достаточно – не так много в городе настоящих руин. Комната Александра Введенского, куда посетитель приходит в конце маршрута – совершенно пустая. Но тем легче представить, с помощью проводника, конечно – как в ней происходили те или иные события. А потом подойти к окну и увидеть совершенно такой же пейзаж, как и сто лет назад: с брандмауэром, раскидистым деревом и дворников.
Расписание экскурсий и билеты ищите здесь.

