Звезда с звездою говорит

В Николаевском зале Эрмитажа, который спроектировал Стасов, открылась выставка Захи Хадид, которая начинается с «Чёрного квадрата» Малевича.

29 Июня 2015

Репортаж

Архитектура

В парадном Николаевском зале Зимнего дворца, там же, где три года назад выставлялся Сантьяго Калатрава, открылась выставка Захи Хадид: около трёхсот её характерно-«космических» произведений от картин и архитектурных макетов до всемирно известных туфель, ваз и прочих предметов дизайна. Куратор выставки – Ксения Малич из Государственного Эрмитажа, работавшая над первой российской персоналкой супер-звезды совместно с лондонским офисом Хадид.

Впрочем, на открытие экспозиции в пятницу 26 июня героиня прибыть не смогла – после двадцати минут ожидания Михаил Пиотровский сообщил журналистам, что «Заха нехорошо себя чувствует». Партнер и директор бюро Патрик Шумахер, однако, присутствовал. По словам Михаила Пиотровского, выставка создана в кратчайшие сроки, хотя идея возникла одиннадцать лет назад, когда Захе, первой женщине среди лауреатов Притцкеровской премии, вручали ее в 2004 году в Эрмитажном театре.

zooming — Генеральный директор Государственного Эрмитажа Михаил Пиотровский и директор бюро Захи Хадид Патрик Шумахер. Фотография © Павел Олигорский, archi.ru

В духе современных тенденций на экспозицию можно попасть из трех разных залов. Но правильнее зайти в Николаевский зал из галереи портретов Романовых – здесь посетителя встречает «Черный квадрат» Малевича, подлинный, но самый маленький и поздний из четырех «квадратов», в 2002 году поступивший в Эрмитаж из коллекции «Инкомбанка». Черный квадрат здесь как нельзя кстати обозначает роль русского авангарда в целом и супрематизма Малевича в частности на творчество знаменитой англичанки иракского происхождения – Заха неоднократно подчеркивала, что именно русский авангард был для нее важным источником вдохновения. Подчеркивая эту связь, рядом с «Черным квадратом» помещена картина Хадид «Тектоник Малевича». Дальше пути осмотра разделяются на три «дороги» в каком-то былинном даже духе: направо – картины и ранние проекты, иллюстрирующие преломление супрематизма в раннем творчестве Хадид. Налево дизайн: ботинки, машины, столовые приборы и яхты космического дизайна. Прямо – современные проекты и здания.

Впрочем, любовь к русскому авангарду стала главным акцентом выставки. Как пишет Михаил Пиотровский в каталоге, «русский авангард <…> раскрепостил художника в пространстве, сделал его хозяином всех измерений, сначала на бумаге, потом уже и наяву. Именно эту черту русского авангарда Заха с удовольствием восприняла и превратила в реальную силу, мощную и непривычную… Ровные стороны квадратов преломились в причудливые кривые <…> Каллиграфия ведь и есть один из видов абстрактного искусства».

Экспозиция аккуратно выстроена не только биографически, от ранних нереализованных проектов к осуществленным, но и типологически: картины, фотографии, проекты и дизайн разделены, но взаимосвязаны. Выставка встроена в просторный прямоугольник банкетного Николаевского зала посредством белых перегородок текучих, пластично-хадидовских очертаний. Скульптурные перегородки разделяют зал на меньшие пространства, соединяясь вырезами крупных, энергично нависающих «порталов» – и зритель, и экспонаты оказываются помещенными внутрь характерной гибкой материи. Но надо сказать, что текучесть и сравнительно сдержана: Заха может при желании изогнуть намного круче, – и разорвана, так как все пространства открыты, а стоит поднять глаза выше – станут видны коринфские колонны, николаевские хрустальные вазы и помпезная гризайль потолка зала, оформленного в 1837 году по проекту Василия Петровича Стасова. Диалог между пышным имперским классицизмом и футуристической энергией Захи получается очень артикулированным – традиция и анти-традиция, обе по-своему очень сильны, – недаром Михаил Пиотровский говорил на открытии о «большом вызове и множестве споров», связанных с размещением столь современной выставки в парадных интерьерах царского дворца.

Пройдя первую часть экспозиции с дизайнерскими вещами и картинами, зритель оказывается в центре экспозиции, где помещены архитектурные проекты. Космические макеты в бумажном исполнении оказываются несколько плоскими и не особо притягивают внимание, будучи приклеены к верхним балкам экспозиционных конструкций, зато макеты из пластика и стекла, расставленные ближе к зрителям, видно лучше – они составлены в длинную цепочку, которая провоцирует петляющий променад от проекта к проекту. Возможно, где-то на выставке не хватает пространства, которого три года назад у Калатравы было вполне достаточно – деконструктивистская мощь макетов оказывается застесненной. Может быть, белизна макетов, компенсирующая избыток пластики и обозначающая отличие от плоских, но цветных картин, оборачивается монотонностью – но в целом выставка выглядит насыщенно-академическим каталогом, который дает исчерпывающее представление о творчестве супер-звезды.

Секретных кнопочек, как у Калатравы, на выставке нет. Зато пространство углов заполнено мебелью, близкое соседство которой с макетами позволяет оценить сходство с архитектурой. У Хадид ведь все предметы, и большие и малые, изгибаются, подчиняясь то ли приему – манере, то ли – чему-то большему, какому-то неоткрытому закону неэвклидовой стереометрии. Выстраивая от стены до вилки с ложкой мир, в котором – кто его знает, почему, но все должно изгибаться, замирая в странном танце. Такие уж правила поведения материи в хаотическом шевелении космоса Захи Хадид. У Стасова правила одни, у Захи другие.

29 Июня 2015

Автор текста:

Павел Олигорский

Похожие статьи