Я окончил МАРХИ в 1974 году и работаю архитектором по сей день. У меня есть возможность сравнивать. Раз уж мы заговорили о машинах, я бы сказал так: советский период – это «Жигули», нынешний – китайские автомобили, а вот «Бентли» наших 1990-х и 2000-х... Это и был самый яркий, стильный период. Как точно заметил петербургский архитектор Евгений Герасимов, то было время свободы. Свободы созидательной, когда ты понимал, что можешь делать все, что задумал, потому что заказчики тебе доверяли и практически не ставили ограничений. Это был период самоидентификации российской архитектуры.
Однако ту архитектуру позже называли не всегда лестно. Петербургские коллеги окрестили ее «капром» – капиталистическим реализмом. Что вы думаете об этом?
Проходил жесточайший отбор проектов на Архитектурном совете у Леонида Вавакина и Александра Кузьмина – главных архитекторов Москвы, на Общественном совете по архитектуре и градостроительству при правительстве Москвы, председателем которого был Юрий Михайлович Лужков. Проекты смотрели и обсуждали настоящие профи. Поверьте, добиться положительного решения было совсем непросто. Хотя я сам был членом этого совета, но доставалось крепко всем без обиняков и пощады. Это была работа именно профессионального архитектурного московского сообщества. Московская свобода стала примером для регионов: школы Харитонова в Нижнем Новгороде. Петербург оторвался от своего классицизма.
Это было время, когда архитектор снова, как в эпоху русского модерна или авангарда, почувствовал себя художником. Вспомните: при Сталине и Хрущеве диктовала власть, а в 1990-е диктовал сам архитектор. Помню слова Владимира Ресина, заместителя мэра Москвы по строительству: «У нас бал правят архитекторы». Было бы лукавством утверждать, что время обогатило столицу исключительно образцами безупречного качества. Его безусловная ценность в том, что архитекторы 1990-х и 2000-х проявили себя с той же силой, смелостью как архитекторы эпохи авангарда в постреволюционной России. Мы обрели архитектуру собственного уникального голоса. Мы не оглядывались на предыдущие десятилетия. Этот период сработал как камертон, задавший частоту для дальнейших трансформаций. Его архитектурный резонанс приняла вся Россия. Архитектура Москвы многослойна и многомерна. Поэтому тотальный пересмотр стилистики кем бы то ни было не имеет оправдания. Данный этап, как его не назовите – лужковский стиль ли, капром ли, бесспорно, носил характер сильной заявки на будущее и оставил яркую память о том переломном и даже трагичном времени.
Если говорить о Москве, какой объект стал символом той эпохи?
Безусловно, торговый центр «Наутилус». Во-первых, уникальное местоположение на Лубянской площади. Во-вторых, этот проект стал именем, символом Москвы, тем самым капиталистическим романтизмом, который мы создавали. Это был творческий, открытый период. Много нападок на здания того времени. У «Наутилуса» есть качество, которое невозможно отрицать – его безусловная самобытность. Он является одним из наиболее ярких и узнаваемых представителей своего времени.
БЦ «Наутилус» на Лубянской площади
Изображение сгенерировано – заметим, довольно точно – с помощью Chat GPT
Сейчас, с приходом богатых и «прокачанных» девелоперов, ситуация изменилась?
Да, теперь девелоперы стали образованными, насмотренными. Но беда в том, что они порой считают себя архитекторами. Раньше заказчик доверял профессионалу. Сегодня внедрены в практику BIM и TIM моделирование, искусственный интеллект, прости Господи… Но никакой искусственный интеллект не придумает спроектировать «Наутилус» или Дом Правительства Московской области, мозгов не хватит.
Алексей Воронцов
Предоставлено Е.Л. Косоренковой
